Валерий Фронтон пустился в рассуждения, наслаждаясь своим хорошо поставленным голосом, и рассуждал ещё довольно долго, заключив свои пространные высказывания так:

— Вот я к чему веду речь, Теций: если хочешь послужить мне, тогда возьми этот кошелёк, здесь хорошая сумма.

Они отступили в сторону, уступая дорогу громадной повозке с тяжёлыми колёсами, сделанными из цельного куска дерева. Повозка с грохотом прокатила мимо них, рассыпая на дорогу зерно из разорванного мешка.

— Я с радостью буду служить тебе, благородный Валерий, — торопливо закивал Теций, обретая под ногами привычную для покорного слуги почву.

— Прекрасно. В таком случае слушай очень внимательно. Ты ведь знаешь в лицо сенатора Маркуса Юния? — взгляд Валерия Фронтона внезапно сделался ледяным. — Боги пожелали, чтобы этот несчастный покинул наш бренный мир. Он должен скончаться не позже завтрашнего утра, лучше сегодня вечером.

Теций отшатнулся в испуге.

— Но как? — у вольноотпущенника перехватило дыхание. — Убийством я никогда не занимался, благородный Валерий. Я всё больше умащал сирийскими маслами уставшие члены моего господина и его гостей. Разве я могу…

— Теперь ты уже не просто можешь, но должен, Теций, — Валерий оскалился. — Ты позабыл, что прежде чем согласиться, надо хорошенько подумать. Ты же сразу согласился служить мне, так что времени на размышления не осталось. Кроме того, ты теперь знаешь о моих планах. Не думаешь ли ты, что я позволю тебе поставить меня под угрозу? Конечно, никто не поверит тебе, если ты вздумаешь донести на меня, но всё же… Не совершай ошибок, Теций! — голос Валерия звучал, как сталь клинка. Теций прекрасно знал эти властные интонации, свойственные всем хозяевам, и задрожал.