— Сегодня днём Маркус Юний приглашён в дом славного Траяна, — продолжал тем временем Валерий Фронтон. — Ты мог бы подкараулить его там. Но будь осторожен. И не забудь, что тебя всегда ждут большие деньги за хорошо выполненную работу, а за предательство — ужасная смерть.

В деньгах, как успел уяснить Теций, заключалось единственное различие между рабами и свободными людьми. Во всём остальном люди были схожи — как в пороках, так и в достоинствах. Вспоминая прежнюю жизнь, Теций думал о том, что ему никогда на самом деле не хотелось, чтобы это различие исчезло. Его вполне устраивало, что деньги водились у его господина. Ему нравилось, что не нужно было самому ломать голову о том, где и как добыть пропитание. Всё шло само собой, и это было прекрасно. Он умел точно исполнять указания хозяина и получал за это хлеб, вино и вполне уютный кров. Вольные же люди вынуждены всё время ломать голову, кому предложить себя, где отыскать работу, чтобы не остаться без куска хлеба.

— Маркус Юний должен погибнуть…

Вечный страх, впитавшийся в каждую клетку Теция, страх перед наказанием за какую-либо провинность, перерос в новое качество и разросся до необъятных размеров. Ужас стиснул его горло, ледяным жалом впился в сердце, в глазах потемнело, пот выступил по всему телу.

Это было утром…

А поздно вечером он низко склонился над окровавленным телом хрипящего Маркуса Юния и неумело пытался заткнуть ему рот ладонью, другой рукой снова и снова втыкая тонкий клинок в шею жертвы. Капли крови размазались по мраморным ступеням, ведущим в сад, усаженный редкими кустами и уставленный корзинами цветов. Обширное пространство сада было окружено с трёх сторон портиками с колоннами, с четвёртой же высилась белая каменная стена, отделявшая дом от улицы. Натянутые между колоннами занавеси ограждали Теция от взглядов собравшихся в доме шумных гостей, и эта тонкая ткань была единственной преградой, скрывавшей в ту минуту его преступление от людских взоров. Через занавеси неслись ароматы шафрана и благовонных масел. Нестройно звучали лютни, кифары и армянские цимбалы, к ним примешивался шум пьяных голосов.